Внезапно входная дверь распахнулась. На пороге с достоинством капитана корабля величественно возвышалась старуха Коврова-Водкина.

– Я вас спрашиваю, где бесценная шкатулка? – зычно выкрикнула она в темную новогоднюю ночь.

Иван Степанович опустил ружье и едва вновь не поскользнулся.

– Прибыл по вашему распоряжению, – хрипло произнес он. – Оба преступника мной задержаны.

– Где же они? – с недоумением огляделась Наталья Владимировна.

– Перед вами, – ткнул в сторону Петьки и домработницы Иван Степанович.

– А бесценная шкатулка? – не слишком приглядываясь к задержанным, спросила Коврова-Водкина.

– Разберемся, – заверил Степаныч.

– А вы что тут делаете? – узнала собственную домработницу Коврова-Водкина.

– Это надо Степаныча спрашивать, – с досадой отозвалась та. – Лучше бы за преступником проследил.

– Да я не преступник! – решился наконец подать голос Петька. – Наталья Владимировна! Это я! Неужели не узнаете?

Коврова-Водкина, нацепив на нос очки, которые до сей поры висели у нее на золотой цепочке поверх голубого халата, уставилась на Петьку.

– Что-то мне в вас, молодой человек, безусловно, знакомо, – признала она.

«По-моему, она тут сейчас самая нормальная», – обрадовался Петька. Вообще-то Коврова-Водкина особой трезвостью ума не отличалась. В последние годы «крыша» у нее несколько съехала и время в ее мозгу частенько смещалось. К примеру, она иногда называла свою дачу «имением». А однажды стала делиться с бабушкой Димы и Маши воспоминанием, как в детстве ее укачивал в колыбели последний из российских царей. Анна Константиновна тогда была очень удивлена. Коврова-Водкина и впрямь происходила из знатного дворянского рода. Однако родилась в двадцатом году и с государем-императором видеться никак не могла.